Herundology in progress

записка
Дантист, как пуля, дырочку найдет,
записку вложит,
потом он крепко замурует вход
и выход тоже,

чтобы не смог в записке важной той
прочесть ни слова
ни ты, ни я, ни пациент иной
врача зубного.

Чтобы не смог найти записку ту
ни друг, ни недруг,
храню ее, как цианид, во рту,
в дентинных недрах.

Другой дантист достать ее бы смог,
но это вряд ли -
за ней уже летит дантистский бог
на белом шаттле.

просматривая дахабский альбом
снега в Санкт-Петербурге, а на фотке
старик Дахабыч в пестрой «арафатке»
и ласковы чужие октябри,
на берегу стоишь легко и голо,
смакуя предстоящий diving free
в коралловую дырочку Blue Hole'a

своим подругам северным соври,
что, весь прожарен, как картошка фри,
ты брал Глубины, а у них – глубинки…
колышется верблюжий караван
и безделушкой манит бедуинка:
«buy one, buy one», а слышится «болван»

до счастья оболванен глубиною,
с просоленною сумкой за спиною
ты грузишься в раздолбанный пикап:
- ялла, мой резвый, от лагун и «арок»
до блокпоста, где господин Мубарак
с плаката машет “Welcome to Dahab!”

утренняя зарисовка
Спасибо, Боже, тебе за кошек,
особенно за одну -
маленькую, ушастую, с пятнышком на носу,
безумную, бесшабашную, заводную,
ту, что приходит требовать завтрак в седьмом часу.

Она глядит на хозяина
как сирота на конфету,
а я говорю ей: - кошка, не мучь меня, уходи,
так мало великих поэтов осталось до конца света,
может быть - единицы,
может - всего один.

коктебелю запоздалое
***

мне море говорит с набитым ртом
по-гречески, похоже, и притом
ругается, как матросня в притонах,
о, черное, о, что оно несет,
и сразу видно – перс его не сек,
еврей не рассекал до впадин донных

да где его воспитывать, кому,
не сыщешь воспитателя в Крыму,
куда пойти - к туристам ли, татарам,
давно плевать волнам его, ветрам
на мой укор и красноморский шрам,
и царственную плеть над Гибралтаром

мы с хулиганом этим говорим
о том, что вытек раскаленный Крым
как будто крем из дырочки в эклере
из континента – и застыл едва,
и море выдает порой слова,
что и гребец краснел бы на галере

***

Размышления о некрасивом поступке кошки Агнешки, совершенном 22 июня 2009 года

Стою на кухне - и слезы катятся
как валики по скуле:
ты уронила на пол два кактуса
и маленький суккулент

Кошечка, существо не злое,
скорей любопытное существо,
чем досадило тебе алоэ
и родственники его?

Они твою миску с едой не трогали,
пили раз в месяц, не улыбались в окно проходящим псам,
не ходили кошкиными дорогами,
не читали стихов (за это убил бы сам)

И вот прихожу я с работы, не спавши, не евши,
а на кухне был бой, не хватает только стреляных гильз,
и такая невинная ангел-кошка Агнеша,
возмущенно мяуча, требует корма "Хиллс"

***
cреди морей, в которых двадцать лет
проползала итакская уллитка,
плыви, мой потрясающий корвет,
мое литературное корытко

плыви, плыви, ну что ты не плывешь,
вон, позади, на кабельтов к норд-осту
уже топорщит весла молодежь -
постарше и совсем из девяностых

вон дарит чудо юдо-рыба кит,
вон, протрубив пленительные звуки,
уходит вдаль седой линкор «Бахыт»,
с ним ялики и джонки, и фелуки

но ветру и волне благодаря,
мне весело болтаться на корытке -
я вам пришлю обломок янтаря
и рыбку золотую на открытке

кошка на подоконнике, 1961
Стандартная квартирка в Москве или в Ленинграде -
кошка на подоконнике лежит, разглядывает прохожих,
как вдруг у нее в голове включается радио,
необычное радио «только для кошек»:

«Uwaga, Uwaga, Aсhtung, Aсhtung, Внимание всем хвостам!!!
Attention, Attention, кошки мира, мы обращаемся к вам!

Вчера Гагарин своим кораблем проделал в небе дыру,
уходит воздух, кончается воздух, скоро мы все умрем,
закончится воздух часам к четырем, тогда мы все и умрем!»
Кошка думает: - Странно. Неужели и я умру?

«Убежать нельзя, переждать нельзя и
заделать дыру никак.
Погибнут птицы, жирафы, потом хозяин,
дальше очередь крупных собак…
Повезет лишь рыбам в морях самых дальних,
дельфинам, подводникам и китам»

Тогда кошка лезет в пододеяльник,
она всегда спасается там.

так не будет!
а утром, путаясь в показаниях,
в полутемной комнате, где на столе нацарапано "жора плюс вова",
он твердил, мол, прогуливались по Казани,
несли казанцам литературное слово,
пили коньяк с какой-то местной братвой,
не сошлись в вопросе "анжамбманы в поэтике Бродского",
дошло до драки, кого-то порезали золингеновской бритвой,
двоих увезли на джипе, третьего бросили,
снова пили коньяк, говорили об актуальной поэзии,
хотели литературное слово дальше нести по Казани,
опять повздорили, снова кого-то порезали,
потом явились архангелы и всех повязали

вечер молодой поэзии страны Ф.
В цветастой юбке поверх джинсов
молодая поэтесса-суомка
читала нам про Вирджинию.
На столах поджидала семга

вином полнели фужеры,
пестрел креветкой салатик,
как хороши фуршеты
в финском их консулате!

Мы бредили семгой розовой,
и, право же, пустяки,
что поэты читали прозу,
а думали про стихи.

Простое стихотворение
Вот серое пальто
С большим воротником,
Два дня тому назад
Я думал о таком.

А нынче в магазин
Зашел – и вижу – ба!
Как раз мое пальто
И, стало быть, судьба.

И, стало быть, купил -
Теперь гляжу тайком
На серую судьбу
С большим воротником.

на дорогах
Там фольксвагены, хонды, иные
паучки, открывалки пивные,
у меня была тоже одна,
у меня темно-синяя с чайкой,
нацарапанной кем-то на счастье
темно-синей поверхности на.

С этой чайкой мы часто летели
по Шпалерной, но был на Литейный
очень долгий затем поворот,
это ехал чиновник под утро,
чуть поддатый и властью поддутый,
по Шпалерной Литейного от.

Девичья печальная
А я дура, я дура, наверное,
дура я восемнадцати лет,
повстречала я тело военное -
все в зеленом, а сверху брюнет.

Он назвался секретным ракетчиком
стратегических ядерных сил,
и шинель мне накинул на плечики,
и утешить его попросил.

Ах, какая была в нем уверенность,
как он страстно меня захотел...
Положительный тест на беременность
на погоне его золотел.

***
бессмертный человек идет по коридору,
включает в ванной свет бессмертною рукой,
и мертвая вода, насыщенная фтором,
коснувшись рук его, становится живой

вот он полощет рот, а зеркало над ванной
показывает фильм про зайку в сундуке,
про то, как в кабаках вовсю храпят Иваны -
дурак на дураке

кощеева игла, о, спящие нечутко,
придумана для вас, а правда такова:
я жив, пока жива моя зубная щетка,
пока она жива, она пока жива

сказка-импровизация про девочку и паровоз
Одна девочка, Пипа Каштанко, была очень прилежной ученицей. Папа хотел, чтобы девочка стала бухгалтером, а мама - стриптизеркой. Но Пипа всегда мечтала водить паровозы. Вечерами девочке приходилось обманывать родителей - маме она говорила, что идет в стриптиз-клуб, а папе, что на курсы аудиторов. Сама же Пипа шла в паровозное депо и часами просиживала рядом с железным другом - старым потертым паровозом Аркадием. ( и вот что было дальше )

Поучительная сказка о дружбе
Жили-были три закадычных друга - ежик Билл, овечка Петра и клоп Сулейман. Дружили они с самого детства, росли вместе, играли на дворе в лапту и "угадай мелодию". Ежик отличался энциклопедическими знаниями по физике, овечка была сильна в музицировании, а клоп Сулейман не знал равных в прятках и дзю-до.
Однажды друзья гуляли по двору и закапывали "секретики". Неожиданно поднялся ураган, и забор, окружавший дворик, повалился.
- Чем не повод отправиться в путешествие?!! - воскликнула Петра.
- Да! Да! - бодро согласились ежик и клоп.
Сказано-сделано. Наскоро собрав вещи, отважная троица поспешила навстречу неизведанному.
( дальше - страшнее )

Чайка
под ветра колокольчик дар валдая
парит на монгольфьере левитант,
внизу стреляет чайку Левитан
и плачет Чехов, это наблюдая

вот монгольфьер уносится к садам,
большой писатель замер перед вишней:
- Продать? Пожалуй, все таки продам,
едва уйдет художник передвижный

ну как не сочинять в России пьес -
тут вся земля идеями брюхата,
тут есть сады, художники и лес,
и человек летает крыльев без,
и птица спит на занавесе МХАТа

Нож
Друзья звонят все реже,
придется одному
болтаться по Разъезжей,
по Загородному.

С тоскою бестолковой
о женщине одной
спущусь в подвал торговый
и нож куплю складной.

Стеклом укрытый, годы
нетронутым проспав,
железа с углеродом
чистопородный сплав

удобно в руку ляжет -
котенок и клинок -
ты мой навеки, я же
теперь не одинок.

Поберегись, прохожий,
хозяина клинка -
он чуть Парфён Рогожин,
он идиот слегка.

Advertisement